
фото:
http://vilka.by/images/cms/data/author/vajl/vajl8.jpgУмер Петр Вайль...
Я узнал об этом только сейчас -- из интернета.
Так получилось, что сегодня я рассказывал об одной из двух своих встреч с ним студентам ЕГУ.
Это было в 1996 году. Вайль приехал в Минск -- вести прямой эфир о том, как Беларусь шла навстречу референдуму -- позорному прощанию со свободой. Их было двое: он и Андрей Бабицкий. Нас познакомил, кажется, Юра Дракохруст...
Он уже был седой и старый. Ему ничего не нужно было объяснять. Он когда-то уехал из той страны, куда загонял нас теперь белорусский народ под дружный аккомпанемент сотен и тысяч членов участковых комиссий. Вайль все это видел.
У меня дома, в груде только что перевезенных и сваленных подле шкафа-"стенки" книг, лежала тоненькая "Русская речь" -- его с Генисом книга, рассказавшая мне, бывшему школьному учителю литературы, как и чему можно учить детей -- на тех самых текстах, с которыми работал и я. Что я мог сказать ему нового? Своих книг у меня еще не было -- кроме одной, желтой брошюрки о Пушкине, в которую вошли, кроме моей статьи, статьи моего научного руководителя Игоря Егорова и Сергея Небольсина, московского "свадебного генерала", которого в 1993 году уговорил "сообразить на троих" Игорь Вячеславович -- мой "шеф". Ее я и подарил Вайлю. Просто потому, что не успел отыскать его собственную книгу и подойти за автографом -- не до того было.
Но в любви к его тексту признаться я успел...
И он подарил мне маленький сборник Бродского, своего друга, -- его рождественские стихи, сборник, составленный Вайлем для "Независимой газеты". И поставил свой автограф.
Сборник этот я храню до сих пор...
И когда все уже было кончено, и коллективное самоубийство страны и тех, кто жил в стране, совершилось, Петр Львович спросил меня:
-- Саша, Вы не хотите переехать в Прагу?
Меня спрашивал об этом большой человек -- заместитель директора русской службы Радио Свобода.
-- Не могу, -- сказал я. -- Мама болеет...
-- Да, -- после паузы ответил Вайль. -- Может, Вы и правы...
Потом, через несколько лет я побывал в Праге. И Юра Дракохруст каким-то чудом устроил мне вторую встречу с Вайлем.
Он расспрашивал меня о Беларуси, о Минске, о том, как теперь живем мы все -- там, после референдума. Спросил о маме.
-- Мама умерла, -- ответил я.
-- Вы не хотите переехать в Прагу? -- задал он мне во второй раз тот же вопрос.
-- Нет, -- ответил я. -- Кто-то должен ходить на могилу.
Он печально посмотрел на меня.
-- Может, Вы и правы...
Потом я прочитал другие книги Вайля. "Гений места", "Русскую кухню" -- ее мы с Оленькой Томашевской штудировали поочереди.
Временами мне кажется, что прав был все-таки он. Что жизнь одна. Что нужно самореализоваться. А сантименты -- это хорошо для книг.
Но я вспоминаю его печальную улыбку, приглушенный голос и светлый взгляд.
Вайля больше нет. Книги остались. Печальные и светлые.
Что останется после нас? Не знаю...